vas_pop: (Малевич)


Кузбасс добыл 200-миллионную тонну угля. Решили, что она добыта карьерным способом на угольном разрезе "Черниговском" в городе Берёзовском, которому я отдал десятилетие жизни (за минусом двух армейских лет).Такшта некоторым образом причастен, тем более что когда-то давно, будучи редактором многотиражки "Шахтостроитель", получил премию за ввод Новоколбинского разреза, ставшего "второй очередью" "Черниговского".

200 миллионов тонн это много?
Ну, да.
В 1994 году специалисты Мирового банка, обосновывавшие реструктуризацию угольной промышленности и "газовую паузу" (временный переход на газ в качестве топлива), дали прогноз, что в Кузбассе добыча упадёт до 60 млн тонн в год. Дескать, некому будет потреблять и грузовые тарифы вырастут настолько, что сделают невыгодным уголь на плече перевозки свыше 700 километров.
Закрытие шахт началось и прошло. Но параллельно появились новые мощности или развились старые. Но главное: сумели договориться взаимозависимые друг от друга угольщики, энергетики и железнодорожники.
Договорил их кузбасский губер Аман Тулеев, сделавший три отрасли, скажем так, взаиморентабельными. Считаю, что только за это Тулееву надо присвоить звание "Герой России" с вручением удостоверения нумер один.
Это я не заради подхалимажа - в 1990-е умение посадить за стол монополистов, активно тащивших одеяла на себя, убедить их снизить тарифы к будущей взаимовыгоде стало реальным экономическим и политическим прорывом.

Тут я процитирую сказанное Тулеевым на церемонии в честь 200-миллионной тонны. Вот слова авторитетного человека:

«Казалось бы, ситуация на мировом рынке угля сегодня сложнейшая; в этих условиях некоторые угольные компании снижают добычу. Конечно, можно последовать их примеру, но надо понимать, что если сейчас мы снизим объемы поставок угля на экспорт, то потеряем международные рынки, — сказал А.Г.Тулеев. — А когда цены на уголь начнут подниматься вверх, то нас на эти рынки уже никто не пустит, и это при том, что наш уголь имеет уникальные качественные характеристики (низкозольный, низкосернистый, высококалорийный), полностью соответствует мировым стандартам. Нам нужно удержать наши позиции, потому что уголь для Кузбасса и всей России остается одной из основных статей экспортной выручки (более 10 млрд долларов в год)». А главное, добавил губернатор, снижение объема добычи и, как следствие, закрытие шахт, означают увольнение шахтеров, за которыми стоят их семьи, дети. «Поэтому нынешние 200 миллионов тонн угля даже при неблагоприятных условиях внешнего рынка — залог стабильности Кузбасса и фундамент его будущего. Ведь каждый новый миллион тонн – это строительство жилья, школ, больниц, детских садов». http://lentaregion.ru/42615

Чутьё у Тулеева - экономическое и политическое - абсолютное. И если он спокоен и уверен, это значит, что всё идёт правильно.

Я думаю, что надежда наших угольщиков - Китай. 
Там и собственная добыча растёт совершенно невероятными темпами: в 2005 накопали 2,2 млрд тонн, а нынче ожидается 3,7 млрд.
При этом уголь активно импортируется, основные поставщики - Индонезия, Австралия и Россия. 
Пока что невозможно представить, что в Китае когда-нибудь наступит рецессия, такшта...
vas_pop: (Default)
А вот классное воспоминание коллеги-литераторши из Кузедеева.
Оно как бы отклик на заметку о Юрове и на моё незнание о лесосплаве на Кондоме.
Свидетельство очевидицы и, кстати. хорошо написанное.

Оригинал взят у [livejournal.com profile] karman2011 в Зэки.
После ледохода на реке начинался бревноход. Если где-нибудь ниже по течению случался затор, брёвна пёрли на берег, часто ломали изгороди в огородах и потом, когда вода спадала, оставались хозяевам. Владельцем любого бревна на берегу был тот, кто его первым возьмёт. Позже, по малой воде, на реке появлялись "быки" - узкие, в два бревна, трапы, скреплённые скобами, плавно уходящие от берега вниз по течению почти до середины русла. Они направляли плывущий лес в течение Кондомы, не давая забиться в заводи. У нас был свой бык. Попробовал бы кто-то с других улиц здесь порыбачить или понырять. Если чужака приводил свой, то это было законно. Наш бык прибивал брёвна к противоположному берегу, где впадала Курья. Там работали зэки. Сортировали лес, скрепляли плоты и отправляли дальше по течению. Мы наблюдали с быка, как мужики орудуют баграми. Они ничем не отличались от других рабочих мужиков. Как-то никогда не заходил при мне разговор, что это за бригада. Слово "зэк" долгое время для меня оставалось чем-то вроде названия профессии: тот, кто ширяет багром брёвна на реке. Мы приходили на речку - они уже работали, мы уходили - они ещё работали.
Лес перестали сплавлять где-то в 74-75-ом, незадолго до моего первого класса. Бык летом ещё выставляли года три. Одиночные брёвна вылизывало течением из укромных мест, и они ленивыми крокодилами лежали в воде. Были и утонувшие крокодилы. В зелёной тине, мохнатые, скользкие... Мы визжали от страха и восторга, наступив или запнувшись.
Как-то само собой ушло слово вместе с молевым сплавом.
Вернулось оно ко мне в пятом классе. Виталий Ильич повёз нас на Мустаг. Мы шли к подножью своей первой большой горы. Всё, что рядом, не очень занимало. Смотрели наверх - там снег! Суетились от нетерпения, донимали Ильича вопросами: "А далеко ещё? А это сколько по времени? А там жарко или холодно?" И весь этот гомон прервал короткий тихий, но какой-то испуганный возглас: "Зэки!" Я искала глазами воду и потому увидела их последней. Вдоль железнодорожной насыпи, через которую мы уже собрались было перейти, шла колонна тёмных угрюмых мужиков. Молча. Шурша щебнем. Они не смотрели на нас. Только один успел спросить у Ильича: "Курево есть?" Ильич сочувственно развёл руками и как-то сокрушённо вдохнул. Выдохнул, когда они прошли: "Знать бы..." Лёха нерешительно протянул Ильичу "Приму": "У меня есть... Догнать?" Ильичь засмеялся: "Вот это ты засыпался!" - и забрал пачку. На привалах он данимал Лёху:
- Цыбарку-то дать?
Лёха перепробовал за время похода все варианты ответа: и отшучивался, и злился, и отмалчивался... Мы тоже упражнялись в шутках над ним. "Цыбарки" неизменно возвращали нас к зэкам:
- А почему у них только один охранник?"
- Конвоир, - поправлял Виталий Ильич. - Да куда они денутся? За побег срок прибавят. Хорошо, если не убьют...
- А почему убьют?
Ильич усмехался:
- Шаг влево, шаг вправо... - и переводил разговор на Лёху. - Лёха, вот тебе конвоир-то прикурил бы!
- Ну чо опять я? Вон у Петьки тоже есть.
- Ну ты, стукач... - толкнул его Петька в спину.
Ильич остановился:
- А что это значит, знаешь?
- Ну, ябеда. А что?
- Да нет, ничего... - и мы пошли дальше.
Но что-то в этом было. В интонации что-то у Ильича было непривычное. А потом появились новые впечатления, новые слова: курумник, черемша... мы-то её колбОй всегда называли. А снег в жару? Какие там зэки? Вспомнили мельком на обратном пути, переходя насыпь.
Потом, после школы, я начну для себя открывать, что живу на земле Шорлага. Непонятное слово Олп, которым называется район в соседнем посёлке Малиновка, расшифровывается как "отдельный лагерный пункт". Есть там и район Собачник. Зэков на Курью привозили оттуда. Купаться здесь страшновато. Глубоко. Да и под водой на глубине остались сваи, и какие-то перемычки от прибрежных сооружений лесосплава.
А потом будет книжный бум. Будет Шаламов и Солженицын... Но не они мне расскажут самое важное о зэках. Самое важное я узнаю раньше, когда в гонке за словарями, куплю однажды Словарь тюремного жаргона. Я не найду в нём ни одного незнакомого слова...
vas_pop: (Default)
Кемеровский опрос блогера, вполне очевидно не симпатизирущего ВВП.
Вот что получилось:
vas_pop: (Default)
Прочтя очередной блогерный обзор земляка-кемеровца http://buna-buna.livejournal.com/7662.html, вставил во френдленту некоторых из там упомянутых ников.
Ну, конечно. исключая совсем зеленую молодёжь, их школярские переживания мне не интересны, плюс забубённых свидетелей разных чудес и вовсе пустых товарищей.
Если вдуматься, получилось не так уж много - толковых людей, которым бы хотелось, пардон, за пышнословие, ВНИМАТЬ в кемеровской, да и больше бери - сибирской, не столь богато.
Ранее я мельком отсматривал записи земляков на LJ42, но этот ресурсик куда-то исчез ещё перед новым годом.

Добавляя тех и этих, подумал, что во френдленте десятки политиканствующих, повторяющих друг друга почти слово в слово. Это касается как оппозиции, так и пропозиции. Выберу время - почищу. А может не почищу - пох, пущай болтают.
vas_pop: (Default)


В Кемеровской области обсуждается список "Семь чудес Кузбасса".
Вот мои пять копеек в копилку.
На фото (сделано мыльницей, не обессудьте за качество) одна из многочисленных пещер Горной Шории - "Грандиозная".
Грандиозно преддверие в пещеру. Вернее, в несколько пещер - под огромным гротом, который на снимке, несколько входов, иные ещё не расчищены и не исследованы, только основной - ведущий в гигантский подземный зал со сталактитами и сталагмитами.
Где я не был, к сожалению, - не спелеолог.

К гроту "Грандиозной" надо вскарабкаться по крутому, градусов 70, склону, потом полочка и вот этот самый вывал в горе...
vas_pop: (Default)
В Ленинске пришельцы грубо гнобят партейную ичейку ЛДПР.
Партию мне нисколько не жалко.
Но люди в Ленинске такие нормальные, грубо-простые. А используют их в качестве презервативов в педерастическом контакте.

Оригинал взят у [livejournal.com profile] kompromat_kuz в Ленинск-Кузнецкий против Савельева
Руководство ленинск-кузнецкого отделения ЛДПР записало видеообращение к товарищам по партии. Последователям идей Жириновского не нравится стиль руководства Дмитрия Савельева и его отношение к простым членам ЛДПР на местах. Вглядитесь в честные трудовые лица — разве эти люди могут врать?



Продолжение )
vas_pop: (Default)
Нынче несколько наших земляков стали участниками разных премиальных забегов. Двое дошли до финала: Андрей Иванов в конкурсе "Дебют" и Сергей Солоух в "Большой книге".
Иванову вместо первой премии подарили айпод.
Надеюсь жюри "Большой книги" так дёшево не отделается от Сергея Солоуха.
Результат будет объявлен 29 ноября.

Порви их, земеля!

А ниже интервью с Солоухом в "РасейскойГазете".


Оригинал взят у [livejournal.com profile] ukh в БК и РГ
Все слова мои, кроме, собственно, заголовка.
http://www.rg.ru/2011/11/25/soloukh-site.html

И ошибки, тоже мои. "конченой" должно быть "конечной".

vas_pop: (Default)


Отчего они так все возбудились?
И даже перевозбудились?
Приехала Софи Лорен с благотворительной миссий.
Плохо?
Под это имя соберут некоторое количество мильёнов для детских больниц.
Плохо?
Плохо ли, что знаменитости не торгуют своим именем в свою же пользу, а работают на общество? Представьте себе, почти что все - от бойцового кота Стивена Сигала до сладкозвучного Хулио Иглесиаса и от скандальёзной Мадонны до классического тенора Хосе Каррераса. И наши. Например, всесветно популярный Александр Розенбаум.
По-моему, чуваков повело с рельс по части злопыханий.
Экая беда, что визит к нам состоялся во время подготовки к выборам. Эти люди ездят по миру и по своим странам постоянно. А что за проблема в том, что организован властью, которая создала и поддерживает "Единую Россию"? Власть не нравится? Партия не та? А Софи Лорен нравится? А детей лечить надо?

У какого-нибудь "Правого дела" полно умных политтехнологов, пущай бы потратились не на съезды и командировочные делегатам, а на организацию концерта Софи Лорен и Эдиты Пьехи, да собрали бы в результате бабла на больницы. Или подкинули бы из своих.
Нет, начнут говорить, что деньги пошли не туда и не так. И они бы распорядились ими иначе и лучше.

Нисколько не удивился, заметив среди брызжущих гноем и говном никак не повзрослеющего пидарасика из Юрги - http://d-shipilov.livejournal.com/78850.html. Чем ни злобней критик, то непременно недоросток и обиженный жизнью лузер.
vas_pop: (Default)
Опубликована на http://lentaregion.ru/17393

На прошедшей неделе департаменты здравоохранения и соцзащиты и специалисты-медики провели пресс-конференцию по поводу инцидентов в Мысковском доме-интернате для детей с тяжёлыми патологиями. Основное содержание пресс-конференции — ответ на вопрос, почему за три года в доме-интернате умерло более двадцати детей?

Получен ответ.

Смертность среди таких ребятишек объективно очень высокая. Начальник областного департамента охраны здоровья Валерий Цой (в прошлом практикующий педиатр) объяснил, что «воспитанники интерната — дети с тяжелейшим поражением нервной системы, физическим недоразвитием, аномалиями внутренних органов, с органическими функциональными нарушениями, которые не только не могут передвигаться, а вообще не могут контролировать никакие движения, даже накормить таких детей — целая проблема».

Кстати, кадров для такого рода учреждений не хватает катастрофически: работа трудная, а платят мало.

Профессор кафедры неврологии, нейрохирургии и медицинской генетики Кемеровской госмедакадемии, доктор медицинских наук Татьяна Попонникова: «О причинах гибели подобных пациентов должны говорить в каждом конкретном случае патологоанатомы, судебно-медицинская экспертиза. Здесь нельзя обобщать, ведь некоторые дети нежизнеспособны в обычных условиях».

Понятно, что логичен вопрос о контроле за такого рода учреждениями. Он, естественно, был задан. Самое авторитетное слово за уполномоченным по правам ребёнка в Кемеровской области Дмитрием Кислицыным. Оно было сказано: в 2010 году Кислицын проверял качество ухода за детьми и оценил его как удовлетворительное.

Короче, можно успокоиться и не голосить, что работники дома-интерната специально морили детей голодом.

Но были нарушения другого рода. Их нашёл контрольно-ревизионный отдел департамента соцзащиты.

Взрослеющие дети переводятся на жительство в дома инвалидов. Перед такими переводами с их лицевых счетов исчезают деньги — накопления от получаемой государственной социальной помощи. Куда? Наверное, на этот вопрос должны ответить следственные органы.

Но они только недавно разомкнули уста.

Между тем власть — и департамент соцзащиты, и лично губернатор Аман Тулеев — дважды обращалась в правоохранительные органы разобраться и навести порядок. В результате просьба вернулась бумерангом: прокурором области было внесено два представления заместителю губернатора по социальным вопросам и начальнику департамента социальной защиты населения о творящихся в доме-интернате непорядках.

Твоим же салом тебя ж по мусалам. Так это произносится на языке улицы.

Работники прокуратуры, проведя вслед за департаментом соцзащиты по его заявлению своё расследование, обвинили соцзащиту в высокой смертности среди детей-инвалидов и вбросили в средства массовой информации очередную сенсацию. Которую следует по-видимому рассматривать в русле продолжающегося противостояния команды кемеровского губернатора и правоохранителей во главе с областной прокуратурой.

Власть просит, настаивает, требует эффективных следственных действий по резонансным преступлениям (в этом числе, например, дело по злоупотреблениям в сфере ЖКХ Новокузнецка), но в ответ лишь следуют заверения, мол, всё путём и своим чередом.

Показательный пример — дело вокруг Мысковского дома-интерната. Установивший непорядки и заявивший о них властный орган получает по носу — прокурорским представлением и шумихой в СМИ, мол, дети мрут по бесприсмотру…

Лето

Oct. 9th, 2011 03:33 am
vas_pop: (Default)
Лето кончилось - ОКОНЧАТЕЛЬНО.
Но оно было.











vas_pop: (Default)
Красноярск против строительства в их городе завода по производству ферромарганца: http://globalsib.com/11952/
Все против.
Междуреченск и Кузня против добычи марганца на реке Усе, хотя месторождение было разведано силами Южсигеолкома и даже планировалась железная дорога на устье Белой и Большой Усы.
Вроде и площадка была - закрываемый КМК. И, само собой, специалисты, металлурги в Кузне есть.
А вот послали нах.
Мечсторождение разрабатывают (на казённые вложения, между прочим) и дорогу к нему пробили, но...
Херзнает.
Ну, не умеем мы ничего, кроме угля и металла делать. Пока, по крайней мере. Дык, хульш, вообще ничего не делать? Или всё же делать с применением щадящих природу технологий?
vas_pop: (Default)
Пия похмельное пивко, читаю Михайлу Тарковского.
Наслаждец.

Приехали из "Кузбасса" и привезли подарок "пожилому человеку": банку мёду и коробку конфет.
Самое, блять, то диабетику.

Всё ж - пасиб.
vas_pop: (Default)
Горно-Алтайск.
Утром тюменцы умчали снимать местного стихотворца и отмечаться в республиканском правительстве, а заодно навестить коллег из ГТРК.
Я отдыхаю. Брожу по городу (три улицы в междугорье). Покупаю сувениры. Себе и спутникам.
Автору купил вырезанное из кедра существо, символизирующее мудрость: голова, курящая трубку.
Режиссёру-продюссеру такую ж кедровую скульптурку – Богатство.
Оператору и водиле – Любовь каждому. Только одному любовь с детьми – Семью – а другому – без детей, просто Любовь.

Обедаем с алтайцами. Поэт Боронтой, дама с ГТРК и важный чувак из правительства.
Восхитительные маринованные белые грибы. Так себе шурпа и жареный хариус. Отличная водка «Алтай».

На пути в Сростки съёмка первой горы Семинского хребта – Бабырган.
Накануне я рассказал легенду о Бабыргане.
Как он умыкнул у старика Абакана дочь Катунь. И бежать. Но догоняет Абакан ворюгу. В страхе Бабырган бросил Катунь и она растеклась слёзной рекою. Перепрыгивая через реку, Бабырган потерял свои каменные яйца. Теперь это острова типа Патмоса в Чемале.
Абакан рассмеялся на потерянные яйца и отстал. А безъяйцевый Бабырган с горя окаменел…

Сростки. Много музеев нащот Шукшина.
Мужики идут проулком в гору (Пикет, вернее, Бекет называется, это её местные немцы так оглушили), а я присел на камушек.
Рядом тормозит микроавтобус, из него выходят милые русские советские бабы. Входят в проулок. Я делаю морду тяпкой и вежливо, но требовательно предлагаю:
- Так, граждане! Приобретаем билеты!
Бабы пугаются и лезут в сумочки. Мне стыдно.
- Да нет. Пошутил я.
Бабы весело галдят: а мы, мол, не поверили.
Куда там. Поверили в секунду…

На знаменитом сросткинском торжище покупаем с Анатолием по кусману копчёной маралятины.
И опять милые русские советские бабы. Другие. Но похожие.
- Гляди, - говорю, показывая на большой портрет вождя мирового пролетариата, выставленный около сувенирного киоска, - гляди, Толя, это – Шукшин!
Бабы единоголосно:
- Неправда! Это Ленин!
- А, не забыли ещё дедушку Ленина! – я удовлетворён.

В Барнауле. Александр-хаус-отель. Обычная чистенькая гостиничка, только двери в номера отпираются электронным ключом.
На первом этаже кафе. Вполне ничего. Но выбор невелик.
Водка опять «Алтай».

На следующее утро бригада записывает исторического писателя Александра у памятника Николаю Ядринцеву и мы мчим в Новосиб.
Прощаемся на Красном проспекте. У них свои планы, главный из них – скорее домой. А я еду к брату. Ночую и следующим утром в Кемерово.
Кстати, новой дорогой. Мимо озера Танай. Хорошая дорога. Быстрая. А то устал…






vas_pop: (Default)
Третий день Алтая. Уймонская долина.
Когда её заселяли староверы, беглые каторжники и беглецы с казённых Колыванских и Змеиногорских копей и заводов, Уймон топонимически ощущался как место, где всего «уйма».
На самом деле, «уй» - «корова». Пастбищные угодья тут просто роскошные.
Русские, хлебный народ, занялись и земледелием. Почвенный слой в долине слабый, сантиметров 5-10, вегетационный период на высоте 1000 метров короткий, засушливо – речки, текущие в Теректинского хребта не доходят до Катуни, поэтому была устроена хитрая система орошения и выведен особый сорт пшеницы – «уймонка» или «аленька», так её местные называли за красноватый цвет.
«Аленьку» ещё во времена раннесоветской власти, когда уймонцы подались от атеистов в дальние края, вывезли в Америку. Сорт вроде бы сохранён. Только всё равно здесь по-видимому выгоднее заниматься скотом, а пшеницу завозить из степного Алтая.

Село Верхний Уймон. Музей Рериха. Он пробыл в Верхнем Уймоне полторы недели, завернув сюда во время своего грандиозного путешествия из Индии через Гималаи, Синьцзян и Казахстан в Сибирь, а отсюда через Монголию в Тибет и далее на вторую – индийскую – свою родину.
Музей отчасти новодел (нижний этаж), отчасти сохранённый дом Вахрамея Атаманова, где жила семья Рерихов и те, кто ехал с ними.
Об Алтае лучше всего в книге «Алтай – Гималаи». Там проговорено подробно, что значил для Рериха Алтай.
До Белухи, главной горы Сибири, Рерих не добрался, но на картинах и рисунках она есть.

В полусотне метров музей старожильческого быта. Пожпалуй, более интересный, чем музей Рериха.

Мы, собственно, приехали глянуть на Белуху. Она же Кадын-Бажи (или Кадын-Баш), дающая исток реке Кадын, то есть Катуни.
Василий Сапожников, подробно исследовавший Алтай, утверждал, что Белуха видна уже с нижних террас Теректинского хребта. Туда мы и едем. Анатолий, впрочем, раздумывает и артачится: может, в Тюнгур, оттуда вершина вроде бы видней. Мне неохота трястись убродной дорогой чёрте куда, предлагаю подняться за аил Курунду (от слова «курум» - крупнокаменная осыпь) и посмотреть.
Поднимаемся.
Погода изумительная, небо чистое. Прозрачность воздуха негородская и не равнинная. До Белухи отсюда где-то около сотни км, но она вот – как на ладони. А справа гора – «Палатка», так её называют девушки-алтайки, с которыми мы заговариваем в деревне.
Вид на Белуху роскошный. Тем более на переднем плане жёлтые лиственница, ниже широченная долина Катуни и ближние лесистые вершины, за которыми вечные снега. Анатолий удовлетворён. Эдик в восторге. А Сергей работает.
Звоним домой (связь отличная). И отправляемся обратно.

Перевал Кырлик (диалектное название горы) днём особого впечатления не производит. Нижерасположенные долины вновь вводят в ступор Эдика – красота!
Заезжаем 8-километровым свёртком в Мендур-Соккон (буквально «градом битый»), тут есть музей алтайского быта.
Музей закрыт и в аиле ни одного трезвого.
Один товарищ подходит и начинает умный разговор.
- В Академгородке учился.
- На кого выучился? – вопрос навстречу.
- В райисполкоме работал.
- А почему сейчас не работаешь?
- Сократили.
- А почему пьёшь?
Минутное молчание и слова, которые стали девизом дня:
- Пить надо. Путин приедет.

В Усть-Кане пообедать негде. Кафе с неприветливым персоналом и пивнушка – все «злачные» места. Едем дальше, в Абайскую степь («аба» - отец), откуда вроде как бы пошли основные алтайские роды.
С Ябоганского тракта («ябоган» - имя древнего теленгитского рода) сворачиваем налево – в Чергу (мне нравится толкование топонима от монгольского «чаргы» - «свирепый, неукротимый»). По пути, за плоской долиной взлёт в гору и на вершине того взлёта роскошный вид назад, километров на полтораста, наверное, в Казахстан.
Тут устраиваем перекус с данью хозяину горы «таг-ээзи» из остатков в коньячной фляжке.

Дальше нудная грунтовка вдоль реки Песчаной.
Перевал Кукуя (то есть Кок-Хая – «синяя гора» или «зелёная гора», тюрки словесно не различают эти цвета) и спуск км около полусотни в Чергу.
Скоро мост через Катунь и поворот на Чемальский тракт. По пути заезжаем в Анос, где музей-усадьба художника Григория Чорос-Гуркина. И в Чемал (одно из значений – «ветер») – на знаменитую Чемальскую ГЭС, построенную в 1935 году. Действует по сей день.

Ещё около часа по Чуйскому тракту в Горно-Алтайск. Гостиница. Ресторана нет, но в номере всё, что нужно для готовки: микроволновка, электроплита, набор посуды и, само собой, здоровенный холодильник.

Ужинаем в ресторане «Венеция» на соседней улице. Кухня довольно хорошая. Водка – «Белуга» мариинского производства.




На фото.
Верхнее фото - вид с перевала Поохол, уводящем с Ябоганского тракта в долину Песчаной.
Нижние: Чуйский тракт;  гостиница в Усть-Коксе; музей старожильческого бытва в Верхне м Уймоне.
vas_pop: (Default)
Кемерово – Телецкое озеро – Уймонская долина – Горно-Алтайск – Барнаул – Новосибирск – Кемерово.
Это маршрут путешествия, начавшегося для меня во вторник, 27 сентября, и окончившийся в воскресенье. Видимо, для всех. Только для меня в Кемерове, а для моих спутников в Тюмени.
Транспорт – джип «Тойота-Лэнд-Крузер».
Состав: Анатолий – автор будущего фильма о Сибири, Эдик – исполнительный продюсер и режиссёр фильма, Сергей – оператор, Саша – водитель. Все из ГТРК «Регион-Тюмень».
Я в качестве гида-проводника и болтуна-консультанта.
Цель – «отработать» Кузбасс и Горный Алтай. Быстро и продуктивно.

27-го отбываем из Кемерова в 12-м часу дня. Мужики после и под впечатлением интервью с Тулеевым. Помня знаменитые формулировки «коллективный Распутин» и «прочмокали Россию», утверждают, что ораторской формы АГТ не потерял. Дескать, «актёрище!». И на разные лады повторяют понравившуюся фразу (речь перед этим, видимо, шла об экологической ситуации в промрегионах Сибири), что люди не простят и пошлют кое-кого «на три экологических чистых буквы».

Дорога ведёт на Нововокузнецк (по пути, само собой «автобан, который строит Аман»), далее в объезд Кузни на Таштагол (в переводе – «каменный лог».
Тюменцы довольны дорогой, рассуждают, что кузбасские трассы лучшие в Сибири. Самой худшей дорогой, которую они проехали, называют путь из Томска в Мариинск. И некоторые участки автодорожного Транссиба Красноярск – Иркутск.
После шашлыков в селе Панфилове восторги переходят все мыслимые границы. Мне остаётся только самодовольно ухмыляться.

Останавливаемся для видеосъёмки в Мундыбаше близ часовни св. Андрея Первозванного. Часовня построена супружеской четой Тулеевых и посвящена покойному сыну Андрею.
Около часовни кедровый сквер.
На том берегу речки – ж.д. станция, где начинал свою работу после Тихорецкого техникума АГТ.
Казачок, охраняющий часовню, губером не нахвалится, говорит, что АГТ помог тутошней обогатительной фабрике и теперь железорудный концентрат потребитель расхватывает, как горячие пирожки.

Получается просто-таки экскурсия по тулеевским местам…

Смотровая площадка за Казом. Вся Горная Шория как на ладони.
Дорога по-прежнему хорошая.
После Таштагола, однако, въезжаем на новую, грунтовую трассу Таштагол-Турочак. Пыльный грейдер. Скорость падает до 60 км в час.
Связи нет. Немудрено. Тут самые кондовые староверские места. А староверы не признают не только мобильные телефоны, но даже ТВ.
Навигатор тоже несёт какой-то бред. Видимо, для джи-пи-эс таких дорог просто не существует. Между тем она есть и пересекает речушку и одноимённый посёлок Гондошка.
Перед тем мы ехали вдоль реки Кондомы, однозвучной с «кондом», и вот «гондошка». Заглядываем на карту, там есть Кондошка, а неприличной сестры нет.

ТОПОНИМИЧЕСКАЯ СПРАВКА. «Мундым» восходит к самодийскому «кондо», то есть «длинная». Таким образом, Мунды-Баш («баш» - «голова», то есть исток) есть исток Кондомы (она же Мундым, она же Кондо). Ну, и Кондошка (обрусевшая ласкательныйм суффиксом) из этого же семейсатва «кондо».
То есть вовсе не то, что вы подумали.

Ах, ещё забыл Каз. Оно же и Казас. От самодийского «кы», то есть река.
По крайней мере, так утверждает покойный кузбасский топонимист Владимир Шабалин.

Перед Турочаком пересекаем реку Лебедь (название русское и, похоже, не калька с местного). Ею староверы поднимались в Горную Шорию. Ею на Абакан пришло семейство Лыковых.
Река тихая и в наступающей темноте жутко красивая.

И сразу въезжаем в Турочак («тура» - город плюс уменьшительный суффикс «чак», итого: «городок»). Появляется мобильная связь, несмотря на то, что тут большая староверская община.

Нам дальше. В Артыбаш («порог в начале», то есть в голове – «баш» – реки), тут исток Бии, вытекающей из Телецкого озера. Номера в гостинице уже заказаны. Это чудеса современной связи. Анатолий или Эдуард звонят из машины в Тюмень, в свою контору. Просят через интернет (у Эдика есть комп и джи-пи-эр-эс-модем от «Мегафона», но здесь лучше «катят» «Би-Лайн» или МТС) выяснить, что за гостиницы есть на трассе, забронировать номера и вообще выяснить разные нужные подробности.
В Артыбаш приезжаем в темноте. Гостиница (название «Артыбаш») у дороги, за как бы кедрово-сосновой аллеей, на берегу Бии.
Комфорт вполне современный (номера с душевыми кабинами), внизу ресторан, кухня вполне приличная, я заказываю харюзовую уху плюс нечто с экзотическим названием, которое простой кусок мяса, а сверху сырная плёнка.

ОПЯТЬ СПРАВКА. «Би» - река, несущая мужское начало, «господин», в противоположность «госпоже» Кадын, то есть Катуни. Вместе они образуют Обь.

Ужинаем. Выпиваем по стопарю превосходной водки «Медвежий угол» мариинского производства (это не реклама, это кузбасский патриотизм, а вы можете пить водку «Финляндия» или «Алтай»).
Моюсь и сплю.
Как, однако, здорово быть «матрасным» туристом. А раньше я тут ютился в палаточке…

В первый день преодолели что-то около 600-700 км.

Продолжение следует.



vas_pop: (Default)
Ююбилеи ушедших. 90.
Это Михаил Небогатов.
Уезжая через пару дней, не успею точно к дате, поэтому пусть немного опережу.

Рядом отмечаем 90-летие Евгения Буравлева. И вот Михаил Небогатов.
В литературной иерархии Кузбасс они всегда рядом. Одно поколение. Школа и фронт. У Буравлёва через авиа-техническое училище, а у Небогатова – через пехотное.
Война для Небогатова закончилась в 1943 году, после тяжкого ранения. Возвращение домой. Инвалидность. Работа. И, конечно, стихи.

Небогатов – лирик. Психологический живописец. Он видит этот мир, такой обыденный, такой неброский, такой милый, – внутренним зрением поэта и как бы приподнимает его от обыкновенного быта до «праздника бытия».
Видимо, фронт научил этого человека ценить простые радости жизни: пыльные ромашки у дороги, летящие над городом снежинки, семейный уют:

Как это славно и мудро -
Судьбы смогли мы связать.
Есть кому "Доброе утро!",
Встав на рассвете, сказать.

Небогатов дружил с Александром Твардовским. Впрочем, нет, не то слово. Михаил Александрович относился к «первому поэту России» как к недосягаемому образцу. Переписывался. Но так и не решился предложить стихи в журнал «Новый мир», который редактировал Александр Трифонович.
А ведь мог бы. Скромность – качество, которое выделяло Небогатова в среде буйной, отчасти забубённой литературной братии…

Он превосходно владел версификационным ремеслом. Техникой стиха. При желании мог бы (это отмечали многие) писать в любой манере – хоть «под Маяковского», хоть «под Вознесенского». Однако сохранял верность себе. А сам он из классического русского стихосложения. Точная рифма. Прозрачная образность. Мелодичность. Таким и остался, устояв против веяния модных ветров.

Много лет он вёл в газете «Комсомолец Кузбасса» персональную рубрику. Называлась она «Факультет молодого литератора». 1960-70-е годы. Нам, старичкам, невредно вспомнить, что это было время большого поэтического возрождения в российской поэзии. Гремели имена всесоюзных знаменитостей. Поэты собирали большие концертные залы и даже стадионы. Литературные кружки и студии образовывались в каждом городе и посёлке. Газеты – центральные, областные, городские и раонные – активно публиковали молодых и начинающих.

И был Небогатов. Учитель и наставник. Мягкий. Интеллигентный. Радовавшийся всякой удачно сложившейся строке. Ненавязчиво прививавший хороший литературный вкус. Всем. И писавшим, и тем, кто читал его «факультет».
У него немало литературных «крестников». Часто очень неожиданных. Вот, к примеру, знаете поэта и актёра Александра Панкратова-Чёрного? Когда-то давно Небогатов приободрил его: «Пиши, Саня. У тебя неплохо получается», – посейчас Панкратов не преминёт блеснуть этой фразой любимого наставника.

Спустя несколько лет после ухода Михаила Александровича его сестра Светлана собрала и опубликовала дневники поэта. Ещё раз напомнив, какой это был славный человек и мощный литератор.
Если возможно ввести в обиход такое понятие, как «классик кузнецкой поэзии», то это о нём – о Михаиле Небогатове.

ПиЭс. Поправка. Светлана - старшая дочь Михаила Небогатова.
Уточнила из заграничного города Николаева Вера Денисова, некогда Небогатова (сноха поэта).
vas_pop: (Default)
 Ну, вот появился свой "Весь сор в одной избе". То есть ресурс с компроматом на Кузбасс: http://kompromat-kuz.livejournal.com/.
Материалы берутся из текущей прессы. Порой даже без ссылок на первопубликации.
Но по-любому, вещь полезная. Как и тот самый - изначальный сайт Компромат.ру.
Девиз: "Вся правда о кузбасской политике. И неправда тоже".

Первая порция велика и ужасна. Только заголовки:

У чиновников оказались поддельные дипломы
Профессора КемГУ требуют у Тулеева наказать Ирину Свиридову
Феодал федерального вуза — 1 комментарий
Коммунисты друг на друга подают в Европейский суд по правам человека
Останина рискует пролететь
Тоже мне, русские
Чиновники лечились за счет простых граждан
Не верьте женщинам, а женщинам-депутатам — вдвойне
Облом блогера Сорокина
«Народное ополчение» под красным флагом
Кто куда, а Нина против
Очередной кузбасский чиновник отправлен в отставку
Коммунальщики травили граждан?
Грязь к Тулееву не прилипает
Горняк-девица
Приватизация по-коммунистически
Скелеты из шкафа Останиной
Красные начинают. И проигрывают
Адольф Савельев
С легким паром, коммунисты!




vas_pop: (Default)
 

СМ. ПРЕДЫДУЩИЙ ПОСТ.

3.ГОРНЯЦКИЕ ОБИДЫ

               Общественные настроения тех лет были смутны, но интересны. Разумеется, «перестройка» (иначе, чем в кавычках, это слово я нынче не воспринимаю – непонятно, что оно значило ТОГДА, чего хотели достичь, уж явно не того, что творится СЕЙЧАС) была инициирована сверху. Синонимами «перестройки» были «ускорение» и «демократизация».

В плане «демократизации» поначалу разрешили альтернативные выборы в партийных комитетах. Одними из 
 первых тут были кузбассовцы – избрав первого секретаря на партконференции в одном из сельских районов, кажется, это был Тисульский район. И, естественно, общесоюзные были выборы. И очень любопытная в силу остроты многих поставленных на ней вопросов 28-ая партийная конференция. И конечно – выборы народных депутатов СССР, на которых Кузбасс «прокатил» самодовольную номенклатуру.

Наиболее понятным было всё ж «ускорение». Сегодняшние учёные связывают в исторической ретроспективе наше
   «ускорение» (речь, понятное дело, о техническом прогрессе, который должен основываться на достижениях науки) с научно-технической революцией на Западе. Тем, дескать, помог энергетический кризис, разразившийся в начале 1970-х годов. Именно  тогда возникла потребность в радикальном обновлении технической структуры, в разработке и внедрении во все отрасли промышленности экономичных технологий, машин и оборудования.

Параллельно участники рыночной экономики и их госструктуры свёртывали отрасли с низкотехнологической
 материально-технической базой. В первую очередь это касалось горнодобывающей промышленности и металлургии. Их либо обновляли, либо закрывали – как Маргарет Тэтчер британскую угольную отрасль.

По-видимому престарелая руководящая головка СССР и КПСС вовремя не восприняла этот посыл, они были «сами с усами». Или восприняла его с запозданием – у нас энергетического кризиса быть не могло. И безработицы – никто не собирался закрывать нерентабельные промышленные предприятия, они так или иначе были встроены в социалистическую систему хозяйствования. По принципу: раз в год мужику может потребоваться серп, так пусть и висит в чулане. А применительно к угольной отрасли: нужен для выплавки каких-то особых металлов уголь редкостной марки «К», значит пусть будет шахта «Карагайлинская» (ныне, однако, закрытая).

И ещё важная деталь: ежели там, где вовсю шла научно-техническая революция, «работяга», постоянно учась, со 
 временем вырастал в младший технический персонал, в «синего воротничка», то у нас было радикально наоборот: в шахту шлилюди с высшим образованием. В школах шахтёрских городов и посёлков среди учащихся была популярна пословица «на наш век лопат хватит»: кончил школу и курсы рабочего обучения (КРО) и получаешь на руки больше инженера.

Так что в забое можно было встретить не только заскорузлого мужика с семилеткой (а то и с начальным образованием) и двадцатилетним опытом умения работать лопатой (а ещё пилой и топором – крепь была зачастую деревянной, механизированные комплексы только начинали входить в обиход и то на шахтах с особо благоприятными условиями залегания пластов), но и бывшего инженера-электронщика (мой друг Виктор Зайцев, окончивший радиофизический факультет Томского университета, к времени
 забастовки пятый год слесарил на шахте им. Волкова), врача (в одном из рабочих комитетов кузбасского юга заседал бывший хирург), да того ж горного инженера, которому не хотелось начинать жить со 120 рублей в то время, когда «работяга» 
стартовал с 300-400 целковых.

Добавлю сюда традиционно хорошее отношение к шахтёрам со стороны государства. Кто такие, скажем, «стахановцы»? 
 Это последователи донецкого горняка Алексея Стаханова. Кто на первых страницах газет? Они – чумазые разработчики недр. В каких городах СССР лучшее снабжение? Естественно, в горняцких.

Теймураз Авалиани в своих записках о забастовке вспоминает 1950-е годы, когда в Киселёвске, куда он приехал с семьёй (позвал армейский товарищ), в магазинах была благодать, как в нынешнем супермаркете: только мяса семь сортов. Плюс рыба и икра. В промтоварных универмагах шубы из натурального меха. Хочешь машину, «Москвич» или «Победу», – пожалуйста. В благоустроенные квартиры-«сталинки», цена на которые сегодня зашкаливает выше крыши, никто особо не стремился: памятуя рестьянское прошлое, держались за бараки, где у каждого стайка и приусадебный участок. Авалиани рассказывает историю, выглядящую из сегодня сущим анекдотом: как один передовик производства, дав себя уговорить на новую квартиру, заодно перевёз туда и козу – поместил её на чердаке нового дома.

Зарабатывали шахтёры дай Бог каждому, а покупательная способность тогдашнего рубля давала им обширные 
 возможности. Между прочим, всячески поощряемые державой: «Даёшь стране угля!» – вспоминаю одобрительную поговорку тех лет. И, добавлю, ничего, кроме угля (плюс металлургия), от Кузбасса не требовали – такова была узкая специализация нашего 
 региона – взамен же государство давало всё, что нам нужно, от велосипедов до носков.

Но потом стали давать меньше. И тут снова вернемся к воспоминаниям о «перестройке», «ускорении» и 
 «демократизации». Вообще о реформах 1980-х, которые задумывались вовсе не «капиталистической революцией». В одной из своих работ активный кузбасский общественный деятель 1980-90-х годов Леонид Сергачев предположил, что руководство страны, не чуя обратную связь с народом, было уверено, что всякие дозированные перемены будут приниматься хлопаньем в ладоши. Однако критический настрой в обществе, накопленный за годы «брежневщины» (как мы потешались над его пятижды геройством), был потенциально более разрушителен, нежели мыслилось «на берегу».

Экономический кризис шёл рука об руку с социальным. А ослабление репрессивного давления родило «гласность». Не 
 только «прожектор перестройки» или газетную критику бюрократии. Но и политические клубы. В Новокузнецке, к примеру, один к такой задумывался как «антиалкогольный», но понемногу стал обсуждать социально-экономические проблемы общего порядка.

Повсеместно возникли стихийные сообщества «зелёных» (вот ещё проблема – катастрофические ухудшение среды 
 обитания), обсуждавшие и вопросы общесоюзной компетенции (поворот части стока сибирских рек в Среднюю Азию, загрязнение Байкала, строительство ГЭС на Катуни), и местной – крайне жаркой была полемика вокруг строительства Крапивинского водохранилища в Кемеровской области (это строительство в конце концов и закрыли – требование на сей счёт, уж не знаю, с чьей подачи, включили в протокол договорённостей с партийно-правительственной делегацией), а также вокруг кемеровского коксохимического завода – лично мне помнится одна из студенческих демонстраций «за хороший воздух» и против коксовых батарей, проходившая по кемеровской площади Пушкина в противогазах. Да вон даже кемеровский клуб любителей фантастики (социальной, кстати сказать) образовался на той волне «демократизации»!

Замечу, что все эти движения и кружки были лояльны к ОСНОВАМ – никому и в голову не приходило подвергать 
 ревизии 70-летний путь Советского государства. Говорили о проблемах, которые требуют решения в рамках однажды сделанного социалистического выбора. Апеллировали к главе государства Михаилу Горбачёву («Куй железо, пока Горбачёв!»), на деле осуществляя его призыв давить на бюрократию: «ЦК сверху, а вы – снизу». В спектре общественных настроений и разговоров (в том числе кухонных, под водочку) было очень многое: от возможности многоукладной экономики при социализме до возвращения к историческим корням – по части последнего наиболее преуспело общество «Память».

Наиболее интересным в Кузбассе был политический клуб «Рабочий», основанный оставшимся без работы (уже за политику!) вузовским преподавателем Леонидом Сергачёвым и несколькими соратниками, в числе которых были как такие ж «преподы» (В.Дизендорф), но ещё и ИТР (А.Илларионов, В.Гирса), и рабочие (В.Древаль, А.Хаблюк, В.Князев). Кстати, название
 политклубу дали «Рабочий». Подчеркнули, значит, кто в доме хозяин, кто в стране «гегемон». А хозяин и «гегемон», разумеется, народ – это ему принадлежат все средства производства. Данный постулат сомнениям не подвергался.

В сущности, июльская забастовка, оформившаяся в нечто осмысленное в Прокопьевске, стала концентрацией  господствовавших в обществе настроений и дискуссий, которые велись на многочисленных в ту пору собраниях – партийных, профсоюзных, комсомольских. Костяком стачки стали коммунисты – традиционно самая активная часть общества. Среди членов рабочих комитетов их было (подсчёты Теймураза Авалиани) свыше половины. При выборах в областной Совет 1989 года большинство кандидатов от рабочего движения – коммунисты.

Тут, конечно, оговорюсь: среди остальных бродило много всякого тёмного народу. В том числе и неоднажды 
 судимые. Да вот вам навскидку: зампредседателя областного стачкома Юрий Рудольф имел за плечами лагерный «червонец» за ограбление. Судим был (за убийство по неосторожности) Вячеслав Голиков. И многие другие. Да, собственно говоря, весь 
   Кузбасс (и в изрядной степени вся Сибирь) из таких состоял: в Кемеровской области по негласной статистике каждый третий взрослый имел в биографии судимость…

А дальше надо будет подчеркнуть разницу не только между непутёвыми шахтёрами и властью, но и между верховной 
 партийно-государственной бюрократией, сохранившей привычку к абсолютному послушанию нижестоящих, и членами партии, скажем так, «низшего звена». В 1987 году ЦК КПСС призвал осторожнее отнестись к различным «самодеятельным объединениям» и тупо проводил эту линию всё последующее время. Номенклатура хотела иметь демократию без оппозиции, а свободу слова без критики власти. 

Лучше других невозможность этого понимали разве что в Кемеровской городской парторганизации. Отнюдь не случайность
 тот факт, что, к примеру, секретарь горкома КПСС Овденко примкнул к колонне забастовщиков. И очень важно, что другой секретарь, курировавший в городе идеологическую работу, речь об Эмилии Жигулиной, публично произнесла добрые слова (её статья была напечатана в газете «Кузбасс») в адрес «неформальных» объединений (включая политклуб «Рабочий»), которых тогда в Кемерове насчитывалось около двухсот.

Добавлю сюда имена многих хозяйственных руководителей, воспринявших забастовочное движение как естественную
 народную реакцию на «застой», на косность, как стремление своими руками улучшить жизнь. Многих имён называть не буду, ноАмана Тулеева назову. И процитирую его интервью декабря 1989 года, точнее только один, этого достаточно, ответ на журналистский вопрос «Ваше отношение к рабочему движению Кузбасс?». Тогдашний начальник Кемеровской железной дороги ответил так: «Я поддерживаю это движение. В рабочие комитеты народ идёт потому, что туда выбрали не по анкетам, действительно лидеров. Посмотрел Программное заявление. Устав Союза трудящихся Кузбасса. Цели и задачи у него практически единые с партией. И, думаю, в конце концов, это движение и партия будут работать в одной упряжке. Как едино работают в самих рабочих комитетах коммунисты и беспартийные. Жить нам в Кузбассе всем вместе, вместе надо создавать нормальные 
условия для жизни»…

4.ПОСЛЕ ЗАБАСТОВКИ

             Протокол между забастовщиками и партийно-правительственной делегацией во главе с членом Политбюро Николаем 
 Слюньковым был подписан в Прокопьевске. Он назывался «Протокол о согласованных мерах между региональным забастовочным комитетом Кузбасса и комиссии ЦК КПСС, Совета министров и ВЦСПС». Дата подписания – 17-18 июля 1989 года. Кончался документ 35 пунктом: «Установить действенный контроль с обеих сторон за выполнением настоящего решения».

              Спустя несколько дней, 22 июля, были подписаны «Дополнительные меры, согласованные между региональным забастовочным комитетом Кузбасса и комиссией ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС». Но ещё раньше, 19 числа, стачком принял решение «рекомендовать всем трудовым коллективам забастовку приостановить и приступить к работе».

Атмосфера, отмечает в воспоминаниях Авалиани, была взаимоуважительной и это понятно – представители правящей партии, основой которой оставался рабочий класс, встретились с рабочими, которых выдвинула митинговая стихия (в непогрешимость «прямой демократии» тогда ещё верили).

Все эти документы широко известны и много раз откомментированы. Суть комментариев сводится, во-первых, к тому, что шахтёры нахватали себе привилегий сверх головы. Это, я бы сказал, укоренившийся обывательский взгляд: на вопрос «где мясо?» (сигареты, сахар, водка, телевизоры, автомобили) продавцы в 1990 году отвечали: «шахтёры съели» (выкурили, выпили, захапали).

Во-вторых, что они своим отчаянным выступлением начали всемирную антикоммунистическую революцию, следствием которой стала смена режима в СССР и его распад в конечном итоге, ликвидация Варшавского блока и поражение в «холодной войне». А также начало строительства капитализма в России и окрестностях. Такой версии придерживается историк рабочего движения в Кузбассе, доктор наук Леонид Лопатин, издавший на зарубежные «гранты» уже несколько книг на сей счёт. И его московский наставник, ныне покойный профессор Леонид Гордон.

Сам Лопатин из коммуниста, преподавателя истории КПСС и лектора обкома партии, учившего уму-разуму номенклатуру нижайшего звена, в темпе вырос в приверженца крайне «правой» идеологии – последнее политубежище, освоенное им,  это Либеральная партия – так что версия вполне в русле идей, которых он ныне придерживается.

Непредубежденное (я бы сказал – неангажированное политически) чтение соглашения даёт иную информацию. Первые
 пункты памятных соглашений подталкивают не к свержению социализма (и даже не к «реструктуризации» угольной промышленности по рецептам Мирового банка, чуть не погубившим Кузбасс), они требуют от верховной власти наконец-то заняться
 экономикой. И общесоюзной, и региональной. Например, решить, каков государственный заказ на уголь – сколько его державе надо. И что делать со сверхплановым топливом (его на угольных складах к июлю 1989 года скопилось 12 миллионов тонн – около десяти процентов годовой добычи, того гляди загорится) – может продавать японцам?

Ещё раз скажу: мало кто тогда (а также сейчас) толково представлял, что такое «региональный хозрасчёт» (включая 
 известного всей Сибири экономиста Гранберга), но о хозрасчёте всё равно заявили и поручили соображать, что это такое,  Кемеровскому облисполкому. Ну, добавим сюда общероссийские проблемы по стимулированию производительного труда, по 
 установлению норм выработки в зависимости от условий залегания пластов и расценок за них – давно назревший вопрос, который вполне по разуму было бы решить если не в «Кузбассугле», то в Минуглепроме, которым руководил Михаил Щадов, хоть и чиновник, но человек уважаемый в горняцких низах.

Дальше шли «колбасные» требования. Впрочем, не такие уж и колбасные, хотя были там пункты и о мясе, и о масле, и о тряпках с бытовой техникой. О мыле, естественно, тоже: власть обязалась немедленно поставить в Кузбасс полторы тысячи тонн хозяйственного и столько же туалетного. 

В то же время руководству страны напомнили их прошлые благие намерения. Например, насчёт оплаты «копытных» (это
 когда шахтёр идёт от ствола до рабочего места, порой несколько километров под землёй, неся на себе весь свой рабочий инструмент, а это иногда пуда два-три, плюс аккумулятор и самоспасатель, ещё три кило) или «ночных». Об этом несколько лет шли разговоры. Впрочем, не только: февралём 1987 года Совмин установил доплату за «ночные», но постановление так и не было выполнено. Не исполненным осталось и намерение увеличить «поясной коэффициент» (столичным гостям безуспешно доказывали, что Кузбасс – это сибирский резкоконтинентальный климат, не Сочи и даже не «средняя полоса», у нас отопительный сезон длится с сентября по середину мая), удлинить шахтёрские отпуска (не успевает за месяц восстановиться горняк, работающий в экстремальных условиях), да просто деньжат как-нибудь добавить – не помешают.

Ряд требований носил «зелёный» характер. Например, насчёт рекультивации земель (затраты на это предложили 
 включить в цену угля). Или об организации Шорского национального парка и  биосферного заповедника «Кузнецкий Алатау». О прекращении молевого сплава леса по кузбасским рекам. А чуть позже – о прекращении строительства Крапивинского гидроузла, обещавшего нам большое болото посреди Кузнецкой котловины. 

Вся «политика» началась после подписания всех протоколов и дополнений к ним. Когда вожакам забастовщиков 
 стало нечем заняться. Январём 1990 года было принято постановление Совмина «О социально-экономическом развитии Кемеровской области в 1991-95 годах». Именно тогда, когда надо было бы успокоиться. Но окрылённые всеобщим вниманием лидеры рабочего движения уже «подсели на иглу» политики. И немудрено – их обаяли пришлые учителя и наставники, наши и зарубежные.

Вслед за ними «подсели на иглу» и все мы, вроде зрелые люди, влюбившиеся, словно дети, в своих «рабочих лидеров».   

Ох, каких только гонцов со всего света мы ни видели у себя в Кузбассе в 1989-90-91-м годах! Корреспонденты 
 информационных агентств, телевизионщики и газетчики суют микрофоны, целятся видео- и фотокамерами, депутаты Межрегиональной группы подсказывают ответы. Скромного экономиста Черниговского угольного разреза Мишу Кислюка газета «Лос Анджелес  Таймс» называет «экономическим гуру рабочего движения». Старший механик шахты «Капитальная» Саша Асланиди даёт интервью «Маяку». Электрослесаря Славу Голикова приглашают в Президентский совет. Бесчиновного Славу Шарипова зовут в Америку – посмотреть, какие у них условия труда в шахтах и подталкивают к мысли о создании Независимого профсоюза горняков, вместо «государственного» углепрофсоюза.

А мы, повторяю, влюблены, как дети в кинозвёзд, в этих людей. Смотри, какие смелые. Какие умные. Как ценят свободу. Мы не видим их внезапно возникшей склонности к интригам и «подковёрной борьбе». Вот «уходят» Теймураза Авалиани – после нескольких неудачных попыток «свалить» вынуждают его собственноручно отказаться от председательства в Совете рабочих 
 комитетов (так стал называться стачком). Вот начинается свара в областном Совете – кто прав, кто виноват, не понять, все говорят, чтобы «вставить перо» оппоненту. Потом проходит чистка в печатном издании Совета рабочих комитетов – 
 «Нашей газете» и первым оттуда вынуждают уйти Леонида Сергачёва, одного из идеологов забастовки и общественного движения, Кстати, сам Союз трудящихся захлопывается. Женя Богданов, председатель журналистской ячейки Союза, приносит 75 рублей членских взносов, некуда девать, и мы их рутинно пропиваем...

Осерчавший Тулеев характеризует бывших стачкомовцев как новых бюрократов. В самом деле, это вдруг, из народного 
 доверия и обожания возникший слой управленцев, которые, чуть что не их, могут шандарахнуть дубиной забастовки. И политика им теперь, как коту валерьянка. В этом дурмане мы продвигаемся дальше и дальше. И вот возникает «крестовый поход» против коммунизма и советского строя. Конечно, изначально враждебной народу власть Советов объявляют не сразу – поначалу рабочкомовцы всего лишь отказываются от лозунга «Вся власть Советам!». А потом и от всего остального. Даже нынешний 
 монополист-историк рабочего движения антикоммунист Лопатин таковым, напомню, становится не сразу – из партии он выходит к лету 1991 года, а уж после памятного августа стопроцентный «анти».

И вот уже нет Советского Союза и не с кого спросить за невыполнение договорённостей и планов союзного 
   правительства по улучшению жизни в Кузбассе. И областной центр Кемерово перестаёт быть шахтёрским – все семь наших шахт попадают под каток «реструктуризации» и город, а там и область становятся «депрессивным регионом». Всё это буквально через      пять, максимум шесть лет после забастовки, закончившейся осязаемыми надеждами на лучшее…

Всё туда двигалось. В эту «чёрную дыру». Понемногу: с «вольных» депутатских речей, с «демплатформы» в КПСС (и такой же «платформы» в нашем местном совете), с новообразованных партий, назвавших себя «демократическими». Вот они, «коммуняки», виновные во всём. Нужно покаяние. А не покаются – тогда запрет на профессию. И члены КПСС, чтоб не быть заодно с «преступной организацией» (построившей из разрушенной двумя мировыми войнами страны сверхдержаву, которой, прямо скажем, на последнем этапе существования сильно не повезло с руководителями) начинают массово избавляться о партийных билетов.

А уже избавившиеся от партбилетов лидеры рабочего движения выбирают себе кумира – Бориса Ельцина. (Или он их выбирает?). Грозят политическими забастовками противникам нового вождя. Первая такая забастовка почти что удаётся (один из моих приятелей-туристов, сидевший тогда в кресле главного инженера угольного разреза, недоумевал: «Зачем бастовать? Такие возможности открываются для работы и для заработка!»). Другая удаётся наполовину. Последующие не удаются. Но уже состоялся августовский спектакль 1991 года. Компартии конец. И победитель Ельцин едет запивать победу на правительственную дачу…

Плодами «революции» воспользовались не те, кто эту «революцию» делал. Даже не рабочие комитеты, куда волна народного энтузиазма вынесла, скажем так, РАЗНЫХ людей. В 1992 году комитеты ещё есть, но вес у них уже нулевой. Функционеры «рабочего движения» (теперь это уже в кавычках) придумывают себе работу и разные конторы. Александр Асланиди на иноземные гранты становится главой Центра независимой журналистики: а ведь ни дня в профессии не был. А как гранты кончились и сейчас он снова ушёл в шахту – едва ли не единственный из всех. Валерий Строканёв по поручению какой-то строгой международной организации одно время вёл контроль за  соблюдением прав человека, потом бумажки писал в местном Союзе правых сил. Вячеслав Голиков попытался создать Конфедерацию труда, не получилось,  тоже функционер у "правых". Юрий Рудольф становится торговцем. Геннадий Михайлец, посидев некоторое время главой областного углепрофсоюза, попадётся на спекуляции золотом и исчезает в нетях. Вячеслав Шарипов бросил Независимый профсоюз горняков и ушёл в бизнес. Михаил Анохин, самый интересный из всех, поддался призванию - стал литератором (он ещё при советской власти издал книжку стихов) и написал «Записки 
 забастовщика» (не изданные), в которой переосмысливает (подчас очень сумбурно) то, что случилось в свете последних лет и безжалостен к себе и былым товарищам...

 После расстрела парламента в 1993 году никто из бывших бунтарей не делает попыток тряхнуть стариной и, скажем,  возглавить «рельсовую войну» или, на худой конец «Союз спасения Кузбасса», детище «госпрофсоюзов» середины 1990-х. В общем,  заплыли жирком былые кумиры и мы их забыли. 

Более или менее заметен несколько лет был Михаил Кислюк и, как ни странно, Анатолий Малыхин.

               Кислюк несколько лет губернаторствовал. Без, мягко говоря, успехов. А «государевым оком», то бишь представителем  президента назначили Анатолия Малыхина, понравившегося Ельцину. Дотоле он был известен голодовкой у «шахтёрского камня» в Москве (насчёт чего голодовка была, не помню, что-то круто политическое, за Бориса Николаевича) и сердобольные московские бабульки собирали для вспомоществования несчастным шахтёрам деньги (несколько мешков собрали – куда всё делось, не известно). И вот бывший ученик вспомогательной школы (газета «Левый берег» публикует его аттестат за 8 класс – сплошь «тройки», даже по физкультуре) оказывается в гражданских генералах, а спустя некоторое время и в докторах наук – хороши были раньше вспомогательные школы и их «троечники»…

                Самостоятельность предприятий при Кислюке с Малыхиным становится самовластьем директоров. «Региональный 
 хозрасчёт» (областная администрация под идею получает в распоряжение 10-процентную квоту всей промышленной продукции, произведённой в Кузбассе) оборачивается таким воровством, какого свет не видывал. Приватизация – «прихватизацией». И так далее.

И всё же прямо винить их в доведении до ручки Кузбасса (в 1995 году у нас начались невыплаты зарплат, 
 подземные голодовки и «рельсовые войны», продолжавшиеся до 1998 года) я не могу. Всё шло как бы своим путём. В общероссийском русле. 

Куда мы пришли за эти годы? Да вот к очередной аварии на очередной "Распадской". К полупьяной драке с омоновцами 
   на заштатной железнодорожной линии (один пассажирский поезд, несколько грузовых и электричка дважды в день). К полной гражданской апатии: стоит школяр с плакатиком, а вокруг него щебечут девушки – и это называется акт «гражданского неповиновения». 

Нет, действительно, «Кузбасс набастовался на сто лет вперёд».

…Но всё ж было то искреннее, такое душевное движение – помочь стране на крутом повороте её истории. Вот и 
 помогли. Валерий Кокорин, первый забастовщик Кузбасса, ушёл с шахты им. Шевякова (позже она сама была погублена подземным пожаром), поселился в алтайской деревне и держит пасеку. Соседям не говорит, кто такой – боится, что 
 отлупят. 

Василий ПОПОК.

Параллельно материал печатается в газете "Земляки", Кемерово

Profile

vas_pop: (Default)
vas_pop

September 2015

S M T W T F S
  1234 5
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 22nd, 2017 08:17 am
Powered by Dreamwidth Studios